Я водитель троллейбуса. Двенадцать лет маршрут номер двадцать один, от вокзала до микрорайона. Сорок семь остановок в одну сторону, час десять в пробках, час двадцать без пробок. Я знаю каждый светофор, каждую яму, каждую бабушку, которая садится на третьей остановке и выходит на четырнадцатой. Знаю, кто с кем встречается, кто уволился, кто умер. Весь город как на ладони.
У меня нет мужа. Был когда-то, да сплыл. Не выдержал моих смен, моей усталости, моего вечного запаха солярки — хотя у нас троллейбусы, какая солярка. Просто не любил. Я не жалею. У меня есть дочь, Алёнка. И есть работа, которую я, кажется, ненавижу.
Нет, не так. Я её люблю. Люблю этот гул моторов, люблю, как утром солнце бьёт в лобовое, люблю пассажиров, даже когда они ноют. Но последние два года я просто существую. День сурка: депо, маршрут, депо, маршрут. Алёнка выросла, ей шестнадцать, ей нужны не мои разговоры, а новые джинсы и репетитор по английскому. Я тяну. Тяну обеими руками, носки стираются, спина болит, зарплата — смех.
В декабре сломался троллейбус. Прямо на линии, на Дзержинского, в час пик. Я выпустила людей, отогнала машину на стоянку, ждала ремонтную бригаду. Сидела в холодной кабине, смотрела на снег и думала: вот так и я. Стою, ни туда ни сюда. Колёса не крутятся, ток не идёт.
От нечего делать полезла в телефон. Подружка из депо скинула ссылку: «Заходи, говорят, здесь иногда везёт». Открыла. Икс казино. Ярко, глупо, непонятно. Я вообще компьютерный чайник, у меня кнопочный телефон был до прошлого года. Но тут почему-то зарегистрировалась.
Положила пятьсот рублей. Начала крутить. Ничего не поняла, просто тыкала пальцем. Через пятнадцать минут денег не осталось. Я вздохнула, убрала телефон и пошла смотреть, когда приедут ремонтники.
На следующий день снова зашла. Положила триста рублей. Играла долго, растягивала, ставила по минимуму. Выиграла семьсот. Вывела на карту, сидела смотрела на смс. Семьсот рублей. Алёнке на обед в школе на месяц вперёд.
Я не поверила. Думала: развод, сейчас спишут ещё. Нет, не списали. Я купила дочке талоны в столовой. Она удивилась: «Мам, ты чего, премию дали?» Я сказала: «Да».
С того дня я заходила в Икс казино два-три раза в неделю. Только в троллейбусе, только когда жду ремонт или стою на конечной. Никогда дома, никогда в выходной. Это стало ритуалом. Я ставлю на паузу, открываю автомат с вишнями и лимонами, кручу по двадцать рублей. Мир за окном замирает, пассажиры перестают существовать, есть только я и эти дурацкие картинки.
За зиму я выиграла семнадцать тысяч. Не сразу, по кусочкам. Купила Алёнке те самые джинсы, о которых она вздыхала в витрине. Оплатила репетитора на три месяца вперёд. Себе — новые зимние ботинки, старые совсем развалились. Дочка смотрела на меня и говорила: «Мам, ты прямо миллионерша». А я смеялась.
В марте случилось то, чего я боялась. Троллейбус списали. Не мой, старый, ещё советский, я на нём семь лет откатала. Его увели в депо, и больше я его не видела. Я сидела в раздевалке и ревела. Понимаете, это был не просто транспорт. Это был мой дом на колёсах. Я знала, где у него скрипит, где дребезжит, где надо стукнуть кулаком, чтоб заработало. А теперь — новая машина. Чужая, необжитая, холодная.
В тот вечер я пришла домой, села на кухню и открыла Икс казино. Положила тысячу рублей. Просто чтоб не думать. Крутила, крутила, ничего не видела. Очнулась, когда на счету было тридцать две тысячи.
Я не поверила. Думала: глюк. Перезагрузила — цифры те же. Вывела сразу, целиком. Боялась, что исчезнут. Деньги пришли через час. Я сидела в темноте, смотрела на баланс карты и не знала, плакать или смеяться.
На эти деньги я купила свой троллейбус. Ну, не целиком, конечно. Я нашла в интернете макет, точную копию моего старого ЗиУ-682. Кто-то делал на заказ, модели для коллекции. С подсветкой, с открывающимися дверями, с настоящими колёсами. Пять тысяч рублей.
Он стоит у меня на комоде. Алёнка крутит его в руках, удивляется: «Мам, зачем тебе это?» Я не объясняю. Как объяснить, что я не могу отпустить прошлое? Что мне нужно, чтобы тот троллейбус остался со мной, пусть даже в виде игрушки?
Остаток денег я потратила на нас. Хороший ужин в ресторане — первый раз за двенадцать лет. Новое платье, туфли. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Женщина сорока трёх лет, водитель троллейбуса, мать-одиночка. А выглядела — как будто только начала жить.
Сейчас весна. Я работаю на новом троллейбусе, привыкаю. Он тихий, плавный, с кондиционером. Но иногда, на конечной, я закрываю глаза и вспоминаю свой старый ЗиУ. Как он скрипел на поворотах, как пахло в кабине, как грелась ладонь на рычаге.
Я захожу в Икс казино реже. Раз в неделю, по привычке. Кручу те же вишни с лимонами. Выигрываю по мелочи, иногда проигрываю. Это уже не про деньги. Это про тот самый момент, когда ты нажимаешь кнопку и не знаешь, что выпадет. Как на маршруте: никогда не угадаешь, кто сядет на следующей остановке.
Вчера я везла пассажирку. Старенькая бабушка, я её знаю лет десять. Она выходит на конечной и всегда говорит: «Спасибо, доченька». А вчера посмотрела на меня и сказала: «А ты похорошела, светишься вся». Я улыбнулась.
Дома меня ждала Алёнка. Она испекла пирог, сама, в первый раз в жизни. Немного подгоревший, кривой, но я ела и чувствовала — вот оно. Счастье. Не в выигрышах, не в деньгах, не в троллейбусе. В том, что мы есть друг у друга. И что даже на самом скучном маршруте иногда случаются остановки, которые меняют всё.
На комоде стоит модель. Я протираю с неё пыль и думаю: может, когда-нибудь я заведу настоящую коллекцию. Троллейбусы разных городов, разных лет. Буду ездить в отпуск и привозить новые экземпляры. Алёнка вырастет, уедет, а они останутся. Моя маленькая флотилия.
Но это потом. А пока — звонок, смена, двадцать первый маршрут. Пассажиры, пробки, солнце в лобовое. И телефон в кармане, где-то там, на виртуальных барабанах, меня ждёт очередной выигрыш. Или проигрыш. Неважно.
Главное — едем.